Бертолуччи и я

Он был первым из итальянских корифеев, чья карьера началась и прошла на моих глазах.

Не кем-то, кто уже был великим до меня, а тем, кто стал при мне.

Он в 1967 году вместе с Дарио Ардженто и Серджо Леоне сочинял сценарий фильма «Однажды на Диком Западе» — фильма, который я увижу только через 20 лет, и полюблю неистово и навсегда.

Он в 1970-м снял картину «Конформист», на которую я, первокурсница, летом 1971-го проникла в кинотеатр «Ленинград», где шли показы фильмов Московского фестиваля, употребив всю свою еще детскую хитрость: я с независимым видом прошла впереди взрослой пары с билетами, так, словно я с ними, и у них потом требовали третий билет — а я уже спряталась, и сидела, не дыша, в зале, и смотрела, как исповедуется передо мной Трентиньян, и как его то корежит от собственной исповеди, а то вдруг он внезапно преисполняется наглого самодовольства от этого «раздевания». И я понимала, каково могущество художника, умеющего рассказ о чьем-то ничтожестве превратить в оглушительной мощи и величия зрелище про то, как велик мир и как мал и ничтожен в этом мире человек.

Я тогда впервые поняла, как интеллигенты могли стать фашистами: Бертолуччи безжалостно поведал о блеске и обаянии фашизма, о его подавляющей мощи, и еще об его умении пролезть внутрь человека через крохотные лазейки, оставленные самим человеком…

На «Последнее танго в Париже» в 1973-м в Ленинградский Дом Кино мы, правдами-неправдами, протырились уже вместе с Павловым.

Мы были третьекурсники, молодые влюбленные супруги, считающие себя взрослыми, и как завороженные смотрели фильм про людей, создавших для себя персональный то ли рай, то ли ад на двоих. И они были наги и безымянны, они были жестоки и нежны друг к другу, они лгали и насиловали, не считаясь с криком и плачем партнера, а потом вжимались телом в тело, согревая друг друга… Это было мощно и страшно настолько, насколько вообще может быть мощной и страшной война — неважно, ведут ее страны с пушками и армиями, или просто голые мужчина и женщина…

И это было прекрасно, как только может быть прекрасно соитие, в котором неважно, кто ты есть, чем ты занимаешься и как тебя зовут, важно только то, что вы — это «он» и «она». И в этой их анонимности, как выяснилось, и была главная радость этого войнообразного соития, этого битвообразного секса.

А потом он захотел переделать войну в мир, захотел вернуть себе своё «я» — и это его погубило.

Мы были оглушены, и, не скрою, настроены экспериментировать… А в промежутках между экспериментами мы снова и снова вспоминали, как он сидел в углу, голый, в позе эмбриона, и как она царапала и грызла пол от унижения…

«Двадцатый век» в начале января 1977-го мы, юные кинематографисты, смотрели в Доме кино уже на законных основаниях: у нас были приглашения. Я была глубоко беременна — на сносях. Мы с умным видом и ироническими усмешками разговаривали о том, как был у нас в прокате порезан «Конформист», и, конечно, о том, как порежут еще не виденный нами «Двадцатый век» (мы уже знали, что он приобретен для советского проката: итальянские кинематографисты были фаворитами Госкино и их фильмы — даже самые неоднозначные — Госкино исправно закупало, но, разумеется, резало нещадно).

Мощная сага, полная крови и пота, гнева и ярости, варварства, обманутых надежд и экстремальных порывов, затянула и вела за собой. Мы сидели в совершенном потрясении от похорон Джузеппе Верди, от мрачного величия народного горя, от скопища на экране молодых титанов — Роберт де Ниро и Доналд Сазерлэнд, Жерар Депардье и Доминик Санда были тогда для нас молодыми актерами, молодыми львами, а Бёрт Ланкастер рядом с ними — гуру и небожитель.

И тут Сазерлэнд изнасиловал и убил ребенка.

Мальчика, в ботиночках и гольфиках, раскрутив его за ноги и ударив об угол… Я со стоном схватилась за живот, и ринулась было из зала — но где там выйти, — когда сидят в проходах и стоят по стенкам?

Весь остаток фильма я прорыдала — мне уже было ни до чего… Павлов, насмерть перепуганный, держал меня за руку, боясь, что я сейчас начну рожать. Но я не начала — я уже тогда была толстокожая.

И только пару лет спустя, когда в институте Театра, Музыки и Кино заказали из Госфильмофонда эту картину в хорошем контратипе, мы смогли посмотреть ее уже нормально и в нормальном состоянии, и вновь были захвачены этим мрачным эпосом, этой мощной древнеримской сагой, этим, идущим три с лишним часа революционным гимном, в котором выживает и побеждает новое, сильнейшее, но гибнущего старого было смертельно, до разрыва аорты, жаль…

«Последний император» оставил нас обоих равнодушными. А Бертолуччи был как бы уже «свой», не небожитель, подобно Феллини и Висконти, а наш современник, «простой великий режиссер», и про него хватало и духу, и смелости говорить и писать: «усталость мастера»…

А 3 года спустя, когда я на Берлинском фестивале увидела «Маленького Будду» — у меня случился разрыв шаблона. Мои глаза видели старомодную, традиционную, скучноватую «бабушачью» картину, а в душе вставал образ невероятной ценности и цельности, и то, как великое предначертание меняло судьбу обычного ребенка, заставляло задумываться о том, а что это вообще такое — великое предначертание, которым я так грезила в детстве и юности, и настолько ли это хорошо для человека — великое предначертание?

«Ускользающая красота» застала меня в миг ускользания моей молодости… Я ощущала это тогда невероятно остро — я превращалась из той, кого всё еще окликают на улице «девушка», в кого-то иного, и не знала, что с этим ощущением делать.

Фильм в моей жизни случился вовремя. Еще пару лет назад я бы скривилась и сказала, что эта вся живопись и эти все перламутры — для старикашек, что кино — неразбери-пойми про что. И что у Бертолуччи остыла кровь.

Но сейчас я таяла в дымке вместе с Тосканой, смотрела с нежностью и любовью — как смотрел старый художник с лицом некогда непобедимого Жана Марэ, побежденного возрастом. Я уже не могла самоидентифицироваться с расплывчатой юной Лив Тайлер, состоявшей тогда из одних огромных вишневых губ, но я всё еще могла её понять — я совсем недавно была такой, как она…

И все эти нечаянности, все эти не слишком острые вожделения не слишком брутальных мужчин, вся эта затаённая ускользающая печаль неизбежных расставаний всего и вся, оставили во мне долгий тёплый след…

Но печаль была еще и в том, что я больше уже не узнавала в этих фильмах своего мятежного Бернардо Бертолуччи, своего жестокого и безоглядного Бернардо Бертолуччи.

Мне его подменили.

Это был не он, кто-то другой. И мне моего Бернардо Бертолуччи ужасно не хватало, словно меня бросили, словно мне изменили.

Я уже понимала, что «Мечтатели» не станут возвращением былого. Так и вышло.

Это был фильм нежный, одновременно и порочный, и чистый, тонкий и мудрый… Мудрый и терпеливый, как любящий отец.

А я не чувствовала себя годящейся ему в дочери, я хотела в нем по-прежнему видеть мужчину, воина. Я не хотела шалаша в квартире, а хотела его на поле брани и ристалищ. Я хотела прежней звонкой поступи Командора. Но я была бессильна…

…Когда родители на цыпочках вышли из комнаты, в которой застали трио своих голых спящих детей, я снова испытала когнитивный диссонанс: мне ужасно были милы эти родители, но среди них третьим — добрым и мудрым — был Бертолуччи. Они словно похитили его у меня и оставили себе…

Я только сейчас, когда его не стало, ощутила, что он, в сущности, был близким мне человеком, которого я обожала и боялась, на которого сердилась и обижалась, которого ревновала, и которого со мной больше нет.

Я вчера начала писать про него текст — совсем не этот, совсем другой, практически, некролог.

Начала и сколько-то уже написала.

Компьютер моргнул, и текст исчез.

Маэстро, я думаю, намекнул, чтоб я просто помолчала. Пока во мне не созреет то, что я в самом деле должна была написать.

И оно созрело.

 

Темы

Павел Лебешев Федерико Феллини Николай Еременко Отар Иоселиани Георгий Товстоногов Ефим Копелян Светлана Крючкова Франко Дзеффирелли Дом кино Крошка-енот Эва Шикульска Радио Пушкин Никита Михалков Автор: Марианна Голева Олег Басилашвили РосПрограммы ММКФ Юрий Никулин Квентин Тарантино Кинофестивали Мастерская Первого и Экспериментального фильма Кира Муратова Андрей Тарковский Вия Артмане Авдотья Смирнова Юрий Богатырев Борис Хлебников Людмила Гурченко Наталья Пушкина Фото Автор: Ирина Павлова Публикации в СМИ Игорь Владимиров Юрий Павлов Илья Авербах Наше кино Публичные встречи Алиса Фрейндлих Марчелло Мастроянни Мировое кино Елена Соловей Коронавирус Видео Карен Шахназаров Римма Маркова Бернардо Бертолуччи Алексей Балабанов Олег Стриженов Андрей Петров БДТ Расписание РосПрограмм СМИ о нас День Победы Автор: Юрий Павлов Круглый стол Лекции Анатолий Эфрос Николай Лебедев Михаил Козаков Евгений Леонов Текст   Алексей Герман ТВ Иосиф Кобзон Лариса Гузеева Футбол Ленфильм Андрей Звягинцев Блог

Дом Павловой

Культурно-просветительский проект

Ирина Павлова в Фейсбуке

Страниц в других соцсетях у Павловой нет.

Дом Павловой

Культурно-просветительский проект

Обо мне Павлов О проекте Видео | Лекции
Тексты | Публикации в СМИ | Блог
РосПрограммы ММКФ

Ирина Павлова в Фейсбуке

Страниц в других соцсетях у Павловой нет.

Аккаунты проекта в соцсетях: