Кобзон

Я с Кобзоном познакомилась по работе.

В начале 90-х я для программы Сергея Шолохова «Тихий Дом» делала передачу «Зачем художнику власть?» — разговаривала с Губенко и Соломиным-старшим, с Басилашвили и Тереховой, с Драпеко и Говорухиным, с Роланом Быковым и Граниным, а встречу с Кобзоном всё откладывала на потом — как-то что-то мне с ним говорить не особо хотелось.

Он для меня тогда проходил под прозвищем «Ося, сними берет» и я считала его громко поющим для колхоза нафталиновым кретином.

Но — куда деться, наконец, пришлось договориться, и он мне назначил встречу и съемочное время у себя в офисе «Московии», располагавшемся на последнем этаже ужасной зеленой каланчи на Тверской, которую — каланчу, а не Тверскую — уже давно снесли и мало кто сегодня ее помнит.

И вот я со съемочной группой и оператором Борисом Лазаревым поднимаюсь к нему, он приветлив, мил, и старомодно воспитан, а я нахальна и чуть ли даже не презрительна: в ту пору всякий уважающий себя либерал — а я была именно такова — считал, что он — мафиози, друг воров в законе и сам чуть ли не такой же.

Вот и я разговаривала с ним, как с дебилом.

— Иосиф Давыдович, я вот вас спрошу про это — а вы мне ответите это, а потом про это — а вы мне это…

Кобзон улыбался, терпел сколько-то, а потом сказал, с добродушной ухмылкой.

— Деточка, видите ли, я, возможно, с виду идиот, но на самом деле — вполне ничего! — и первым засмеялся, чтобы снять неловкость.

И я засмеялась. И как-то сразу стало легко и приятно с ним общаться, он и вправду оказался и умен, и тонок, и образован. И — главное — блестяще остроумен.

Мы всей съемочной группой тихо кисли от смеха, слушая его рассказы, байки, анекдоты, которые он травил безостановочно, и было видно — он рад благодарным новым слушателям.

Потом мы попрощались, и расстались приятелями. Через пару часов он позвонил.

— Ира, вы еще в Москве? А вас в Питере будут встречать?

— Да, конечно, микроавтобус — мы же с аппаратурой!

— Ой, а можно, я к вам на вокзал пришлю посылочку в Питер? Она большая. Но у вас ведь и места много, вы же с аппаратурой, правда?

«Посылочка» оказалась двумя профессионально упакованными тюками в мой рост величиной. Я выругалась — но делать было нечего. Благо, по приколотому к тюкам адресу было понятно, что везти с вокзала недалеко.

Он позвонил снова.

— Ира, совсем забыл вас предупредить. Вас будут спрашивать — кто прислал, да откуда, и вообще. Пожалуйста, прошу вас, не говорите. Ну, просто, скажите, — друзья, мол, передали через десятые руки — договорились?

Мы приехали к зданию с надписью «Детский дом № …». Выскочила толстая пожилая тётка, завсплескивала руками и запричитала.

— Ну это ж надо, а? Ну это ж бывают святые люди, а? Я думаю, это иностранец какой-то, наши же так не могут. Наши добрые — вы не думайте, — но они же как: купят партию вещей или продуктов целиком, а там хоть трава не расти — надо нам, не надо… А этот же — вы не представляете — тарахтела она — Этот же — к каждой вещичке записочку приколет с именем, про всех всё знает, кому что сейчас нужно, с размером же ни разу не ошибся. Вот ни разочка же! (и с любопытством) А вы его тоже не знаете?

Я отвечала, как договорились.

Тем же вечером сидела у меня в кухне сокурсница, Ирка Шимбаревич, личный помощник Гоги Товстоногова. Я ей рассказывала эту всю историю. Она ахнула.

— Ну ты смотри, он уж сколько лет это делает! Это ж и я от него возила, и Володя Спиваков, и Юра Башмет! А тётке никто не проболтался. Так ведь и думает, что богатый иностранец деткам помогает…

Я его тогда полюбила, и перестала выключать телевизор, когда его видела.

Его чувство юмора меня всегда восхищало, а во время довольно постыдной телепередачи с очередного юбилея МХАТа (это когда к пьяноватому Олегу Николаичу, сидящему на сцене в декорации театрального буфета, из зала и из-за кулис шёл киношно-театральный народ с подарками, а зрители в зале и перед телевизором наблюдали, как они на сцене выпивают и закусывают тёплой компанией), так вот, во время этой передачи единственные два приличных выступления были — это Юрский и Кобзон, который невыносимо смешно спел монолог чеховской Сони, положенный на музыку Рахманинова, но Ефремов уже не смог остроумно отыграть это выступление, а сам Кобзон не сумел вовремя остановиться, и не спеть длинного шлягера. Впрочем, мало кто в тот вечер продемонстрировал художественный такт и чувство меры…

А потом был юбилейный вечер Кобзона, и я, телеобозреватель крупнейшей питерской газеты, написала про этот «телемарафон» статью.

Ко мне после этого подсел в ресторане Дома кино Лев Лурье, и сказал: «Ну, вы — нонконформиииист! В наше время хорошо писать про Кобзона мало кто отважится!».

Я так и не поняла — он меня тогда хотел похвалить или обидеть — да, впрочем, не суть.

Потом, уже попозже, он меня потряс еще раз: во время Норд-Оста. Туда же начальство-то всё наше приссало заходить. Зашёл Кобзон. Уговаривать. Его, еврея, отморозки могли грохнуть прямо на входе. Но он был мужик и ему было стыдно.

Я сейчас тут приложу текст той старой своей статьи.

И хочу ею попрощаться с этим удивительным, необычным, очень талантливым и добрым человеком — Иосифом Кобзоном.

Светлая добрая ему память!

 

Волшебная ночь

Честное слово: я просто потрясена…

Когда неделю тому назад я терпеливо, но с возрастающей скукой, смотрела все, что показывали по разным телеканалам в связи с юбилейными торжествами в Москве — плохой ТЮЗ на Красной площади, периодически прерываемый выступлениями великих музыкантов, аккомпанирующих идиотскому Емеле и т. п., я с горечью подумала: вот ведь, и большие деньги не помогают вернуть утраченную культуру праздника.

Богато сделать еще могут, весело и красиво — уже нет.

Ох, как я была не права!

Каждый, кто «от звонка до звонка» смотрел длившийся почти 11 часов прощальный концерт Иосифа Кобзона, я уверена, потрясен не меньше, чем я. Мой 19-летний сын, фанат питерского рока, Цоя и Шевчука, презирающий «попсу», сидел перед телевизором, пораженный и восхищенный. Размахом, великолепием происходящего, именами и лицами в зрительном зале и на сцене, но прежде всего — самим Кобзоном. И таких новых почитателей в этом поколении у Кобзона наверняка появились теперь сотни тысяч. Что же говорить об их родителях и дедах, для которых Иосиф Кобзон- часть личной биографии!

Как он пел! Начав несколько зажато (сердце екнуло: неужели голос его подведет в этот торжественный вечер), он, как настоящий Артист, «заводился» от публики в зале, от атмосферы, от партнеров. Он пел все круче с каждой минутой, и даже тогда, когда казалось, что круче уже невозможно. И голос был прекрасен, молод и свеж, и сердца в каждую вещь вкладывалось столько, что комок подступал к горлу, а неутомимость этого фантастического человека просто поразила воображение. Не зря же заметил Муслим Магомаев, в бесполезных попытках отказаться петь: «Тебя все равно не перепоешь!».

Репертуар такого диапазона, какого нет больше ни у одного поющего артиста в России (не скажу про весь мир — не знаю; но подозреваю, что в мире — тоже!). От фольклора до советской эстрадной классики, от романса до народной песни и духовной музыки. Он пел с хором и с оркестром, пел a capella, пел в дуэте с Зурабом Соткилавой, с Муслимом Магомаевым, с Аллой Пугачевой, с Олегом Газмановым, с Александром Розенбаумом, с Юрием Лужковым и даже с Владимиром Жириновским; пел трио с Львом Лещенко и Владимиром Винокуром, пел с ансамблем армии и с еврейским ансамблем. Поздравлявших его только на сцене не перечесть, и было видно, что все они и впрямь его любят (а что бы им врать, на самом-то деле, особенно в пять утра?), и все это были знаменитые в своей области деятельности люди — и артисты, и не-артисты. И было видно, что старались они персонально для него, а не для повышения собственного рейтинга. Все поздравительные номера были явно сочинены специально к случаю и тщательно отрепетированы только для этого единственного раза, а вовсе не «впрок». Неужели этот потрясающий… нет, не концерт даже — этот потрясающий многочасовой хэппенинг — не будет повторен по телевидению в записи для тех, кто хотел бы посмотреть его еще раз или просто не смог посмотреть в ночь на 12 сентября?!

А все-таки, повторюсь, лучше всех и вся был он сам. Иосиф Кобзон.

…Несколько лет тому назад, делая телепрограмму, я брала у него интервью. Он принял нашу группу у себя в оффисе, был мил, приветлив, прост. А я «готовила персонажа»: «Иосиф Давидович, я скажу Вам это, а Вы мне ответите то…». Он потерпел это безобразие пару минут, а потом ровно, без раздражения, улыбаясь, заметил: «Вы знаете, я сам скажу, ладно? Я, может, кажусь идиотом, но в самом деле я — ничего!».

Так вот: и тогда, и особенно нынче, он был гораздо лучше, чем «ничего». Глядя на Кобзона, начинаешь понимать, что богатый артист — это очень хорошо. Потому что его не купишь. Потому что он и в самом деле дружит, а не «прогибается». Потому что в этом огромном партере он знал в лицо и по имени каждого. Что не забыл никого — и ему было все равно, кто и как на это посмотрит. И в этом зале оказались люди, которые при других обстоятельствах ни за что не оказались бы в одном зале. Он сказал, что свела их вместе любовь к песне. Достойные слова. Но свел их вместе он, если по правде. Все они пришли к Кобзону. Он был полон такого достоинства и силы, такой свободы и остроумия, такого спокойного самоуважения, какое может себе позволить только абсолютно независимый, уверенный в себе человек. В нем не было вульгарного эстрадного наигрыша, капризности или эпатажа. Того, что в нынешнем шоу-бизнесе называют «пафосом». Он вел себя как умный, хорошо воспитанный человек, чего на современной эстраде не умеет кроме него никто.

И он не боялся быть сентиментальным. Когда плакалось — плакал. Для множества людей, смотревших телевизор, открытием стала его гигантская благотворительная деятельность (про нее, обыкновенно, не пишут в газетах, а сам он ее не сильно афиширует). И он не стеснялся поучить зал хорошим манерам: «Хлопайте артистам, на вас же по телевизору смотрят!». И шутил, и травил смешные анекдоты, чтобы «разбудить заснувший зал» (хотя зал вовсе не засыпал, а лишь несколько пустел). Ясное дело, после всего, что в эту ночь показали по телевизору, его выберут в Госдуму. И значит в Думе станет одним неподкупным человеком больше. Уважаемым человеком, который исправно платит немалые налоги, содержит Камерный театр, помогает вылечить детей-инвалидов, вырастить детей-сирот, выстроить храм.

Я дотерпела этот телемарафон до конца.

Наверное, нас, таких, немного: начавшись в 8.30 вечера, трансляция закончилась в 6.30 утра. Я дотерпела косноязычие всех мэров бесчисленных городов Нечерноземья и Сибири, жаждавших лично поздравить Кобзона. И всех зарубежных гостей — королей эстрады моего детства. Это его география, и мне было уже интересно: насколько хватит его азарта. Азарта хватило на все: обещал «продержаться до последнего человека в зале» , и продержался. Больше 10 часов на ногах, не сходя со сцены. В свой юбилейный день рождения, когда обыкновенно люди выпивают и закусывают, Иосиф Кобзон «отмолотил» как стахановец, две смены подряд — дневную и ночную. Конечно, для себя. Конечно, для нас. И для каждого из тех специально приехавших гостей, кого не захотел обидеть невниманием, как бы скромны их особы ни были… А еще в эту ночь, которую сам Иосиф Давидович назвал волшебной, в очереди на поздравление до утра достояли Эдита Пьеха и «На-на», Валерий Леонтьев, Анжелика Варум, Ирина Отиева, Наташа Королева и Игорь Николаев, которые пели живьем, несмотря на то, что их выход на сцену произошел лишь после 4-х утра И тон их поздравлений был не фамильярен, а почтителен, чего вообще сегодня на эстраде не бывает.

На сцене выросла большая оранжерея. Вагона на три цветов. Грузовика на три подарков.

Нет, честное слово: я просто потрясена…

Слушая все, что пели ему, а главное, что пел он, я поняла, почему его ТАК любят столько лет.

Голос и талант — это конечно да. Но уникален он другим. Тем, что слушая его, чувствуешь гордость, боль и радость, проникаешься (простите за высокопарность) патриотизмом, любовью к Родине просто до слез. Верой в добро и благородство, в любовь и дружбу. Нравственность содержания — единственный ограничитель на его «репертуарной шкале». То, что он в этот вечер прощался с публикой — так светло и высоко, так нежно, — причиняет почти страдание. Впервые в жизни меня не покоробили слова, сказанные кем-то: «Вы — это Россия».

Ведь он даже не знает, что сделал для культуры в этот вечер и в эту бесконечную ночь: он показал всей стране, что она жива.

Темы

Алексей Герман Елена Соловей ТВ Марчелло Мастроянни Круглый стол Футбол Евгений Леонов Авдотья Смирнова Федерико Феллини Расписание РосПрограмм СМИ о нас Юрий Павлов Автор: Марианна Голева Михаил Козаков Автор: Ирина Павлова Павел Лебешев Публичные встречи Наталья Пушкина Автор: Юрий Павлов Юрий Богатырев Дом кино Отар Иоселиани Никита Михалков Андрей Звягинцев Лекции Мастерская Первого и Экспериментального фильма Кира Муратова День Победы Иосиф Кобзон Игорь Владимиров Кинофестивали Юрий Никулин   Публикации в СМИ Текст Людмила Гурченко Бернардо Бертолуччи РосПрограммы ММКФ Крошка-енот Светлана Крючкова Видео Мировое кино Блог Олег Басилашвили Радио Николай Еременко Франко Дзеффирелли Вия Артмане Илья Авербах Андрей Тарковский Борис Хлебников Лариса Гузеева Римма Маркова Алексей Балабанов Анатолий Эфрос Николай Лебедев Пушкин Эва Шикульска Фото Алиса Фрейндлих Карен Шахназаров Андрей Петров Ленфильм Квентин Тарантино Олег Стриженов БДТ Наше кино Ефим Копелян Георгий Товстоногов Коронавирус

Дом Павловой

Культурно-просветительский проект

Ирина Павлова в Фейсбуке

Страниц в других соцсетях у Павловой нет.

Дом Павловой

Культурно-просветительский проект

Обо мне Павлов О проекте Видео | Лекции
Тексты | Публикации в СМИ | Блог
РосПрограммы ММКФ

Ирина Павлова в Фейсбуке

Страниц в других соцсетях у Павловой нет.

Аккаунты проекта в соцсетях: