Людмила Гурченко

Когда мне сегодня начинают рассказывать, что хорошее кино, как хорошие дети — рождается только в любви, — меня терзают смутные сомненья.

Я вспоминаю потрясающие фильмы, подлинные шедевры, которые снимались в условиях жесточайшего давления, а на экран выходили сильно порезанными по сравнению с авторской версией. Сегодня, пересматривая «цензурную» и «авторскую» версии одного и того же фильма, нередко вижу неоспоримые преимущества именно цензурной.

Как по мне, — то «Андрей Рублев» и «Мне 20 лет» воспринимаются как намного более гармоничные и цельные, чем «Страсти по Андрею» и «Застава Ильича»…

Я вспоминаю самые прекрасные актерские работы в кино, и нередко обнаруживаю, что именно они рождались во взаимной ненависти режиссера и актера.

В криках Германа и Гурченко друг на друга (с текстами, которые неловко повторять), в том, как тот же Герман садически требовал от Миронова падать в грязь всем лицом, не пытаясь «увернуться».

В стонах Михалкова «Он не понимает, — что ему ни говори!» — про Любшина.

В звенящей взаимной злости Олега Борисова и Владимира Венгерова на «Рабочем поселке».

В тяжелом конфликте Петра Тодоровского с «любимой женщиной механика Гаврилова»…

Я не стану тут напоминать про то, как ненавидел и травил режиссер актера, которого ему навязали «сверху» (а в результате получился актерский шедевр). Как красавицу-актрису поедом ели, загоняя в депрессию, оператор вдвоем с мужем-режиссером! Как актеры нашептывали по углам про молодого режиссера, что «этот дебил сам ничего не умеет, и мне играть не дает!». Как режиссеры общались с исполнителями центральных ролей строго через ассистента: «Передайте этой звезде, чтоб перестал скалиться, можно же одними углами губ улыбнуться?!». Или «Как его снимать, если он вечно опухший? Или он так разожраться успел за неделю?!«… Или когда оператор при актрисе кричит режиссеру: «Где ты такое лицо нашел — оно у нее с любой точки кривое!».

Много всякого бывало.

Такие страсти кипели за кадром, что автоматически выплескивались и на экран…

И потом эти лица, выжженные личной закадровой болью и обидой, оставались на пленке на века.

Ныне в кино всё чаще царит взаимная «зона комфорта», сплошные любовь и дружба, никакого морального насилия, и уж, спаси Бог — физического, типа оплеухи Кончаловского Беате Тышкевич, которая никак не могла заплакать.

Не берусь судить о том, что правильно, а что нет (не хочу вступать на скользкий путь разговоров о насилии и ненасилии), знаю только, что это всё благолепие, увы, отпечатывается на экране спокойной сытостью актерских лиц…

Я не понимаю, как, — но я всегда отчетливо вижу разницу между человеком, заплакавшим на экране при помощи «слезоточивого карандаша» или на голой технике, и человеком, заплакавшим от пережитого чувства, от накопившегося собственного страдания или обиды.

Это слезы разного вида и цены.

Не утверждаю, что так было всегда и повсюду.

Просто, кино — штука страшно жестокая, если делать его всерьез и по гамбургскому счету, без непрерывного исполнения арии кукушки и петуха.

А его «подобрение» и закадровая гуманизация нередко оборачивается утратой «энергии страдания», той степени внутренней пронзительности, которая стрелой летела с экрана в зрительный зал…

Все-таки русская актерская школа очень психозатратная, и это всегда было видно. А теперь мы пошли по западному пути, но иностранцы технически куда более оснащены, и могут себе позволить не так тратиться, как наши. А наши не имеют жесточайшей, безжалостной западной выучки, ремеслу практически не обучены (в отличие, например, от Комаки Курихары, которая могла заплакать любым глазом по первому требованию режиссера, уточнив при этом, — слёзы должны быть редкие и крупные, или течь струёй).

Но и тратиться всерьез уже не умеют и не хотят.

Тяжелая затратность актерской профессии в России сегодня уже почти сошла на нет. Институт агентов-защитников свел почти на ноль фактор режиссерской жестокости к актеру, а, вместе с ней, зачастую, и подлинность чувства на экране.

Вот и получаем на экране нахмуренные лобики и сведенные бровки вместо подлинной боли…

ФОТО Сергея МЕТЕЛИЦЫ/ТАСС

Она была ленфильмовка! Я понимаю, что каждый, у кого под рукой компьютер или гаджет, сейчас немедленно заглянет в ее фильмографию и усмехнется. Но фильмография — это всего лишь фильмография, а судьба — это судьба.

Судьба Людмилы Гурченко в кино сложилась — я это без шуток говорю — именно на «Ленфильме».

Потому что после «Карнавальной ночи» за ней твердо закрепилась репутация актрисы «спой-спляши-тонкая талия».

Я помню, как в моем раннем детстве мама моя, такая худенькая, что просматривалась только в профиль, на примерке у портнихи после обмера талии толщиной в мою руку горестно вздыхала: «На три сантиметра больше, чем у Гурченко». Я знать не знала еще ни про какую Гурченко, а про размер ее осиной талии уже знала.

Думаю, она своей тонкой талией гордилась недолго. Раз за разом отклоняемая от любой мало—мальски драматической роли, она наверняка в душе молилась о том, чтобы быть попроще, быть менее воздушной и изящной, но чтобы снимали…

И молитвы ее услышали в Ленинграде.

Впрочем, это было потом. А сначала было счастье. В 21 год — «Карнавальная ночь».

Вы знаете, что такое «проснуться знаменитой»?

Нынешним актерам этого не понять, когда вот ровно вчера ты был никто и звать никак, а сегодня на экраны вышел твой фильм, который одновременно посмотрела вся страна — одна шестая часть суши.

И все.

И одна шестая часть суши уже знает тебя в лицо и по имени, обожает, готова носить на руках. За один день. И все поют «пять минут, пять минут», и те, кто тебя вчера еще «в упор не видел и за человека не держал», сегодня бегут к тебе издалека, просто чтобы сказать «Привет!».

Каково падать с Олимпа, сегодня тоже мало кто может понять. Сегодня для этого надо сильно потрудиться. А тогда все тоже свершалось в мгновение ока. Внезапно перестает звонить телефон. Внезапно все, кто вчера еще издалека бежал навстречу, чтобы сказать тебе «Привет!» и продемонстрировать миру, что они с тобой знакомы, сегодня аккуратно обходят тебя, словно лужу, стараясь не глядеть в глаза…

Гурченко про все это рассказала в своих чудесных книгах, которые надо бы прочесть всем актерам. Но, боюсь, не читают…

Так вот, понадобилась всего одна хлесткая статья, чтобы сломать жизнь восходящей звезде. И дальше — пять бессмысленных лет, с работами, которые хочется просто взять и вычеркнуть из фильмографии, пусть даже вместе с песней «были и лодка и море», которую опять распевала вся страна.

А потом вдруг Владимир Венгеров приглашает на главную женскую роль на «Ленфильм» в картину про войну — «Балтийское небо».

Про то, как она умела дружить, ходили легенды (как умела враждовать — тоже ходили, но мы сейчас не об этом). Самым простым свидетельством тому — ее дружба с одним из самых непростых людей актерского мира — Олегом Борисовым. Вот тогда, с «Балтийского неба» начиная и на всю жизнь. Они потом бессчетное количество раз были партнерами в кино, и было видно, как эти два мастера чувствуют и понимают друг друга с полуслова…

Но в присказке про то, что добро всегда побеждает, как правило, опускают одну деталь: сколько времени уходит на эту победу. Успех картины Венгерова практически ничего в ее судьбе не изменил. Кто не верит на слово — просто откройте ее фильмографию и увидите еще четыре года, которые хочется вычеркнуть из фильмографии, кроме одного дивного пятиминутного эпизода в «Женитьбе Бальзаминова» (а никто и не сомневался, что она — блестящая комедийная актриса).

И снова про нее вспомнил «Ленфильм», и снова Владимир Яковлевич Венгеров. Картина «Рабочий поселок» (как она тогда думала) вновь стала всего лишь яркой вехой в безнадежно гибнущей биографии…

На этом фильме работал вторым режиссером толстый парень, сын известного писателя. Что значит — второй режиссер? «Приготовились, актеры на площадку, Иванов, твою мать, ты где?». Но этот второй ее запомнил.

Честно говоря, описывать, как она играла, неинтересно. Проще взять и посмотреть фильмы с ее участием. Посмотреть, как она умела быть безжалостна к себе и своим героиням, как она умела носить не только платья с бантиками и туфли на каблуке, а и расшлепанные мужские ботинки, и растянутые вязаные кофты. Просто посмотреть, как некрасиво, по-поселковому она умела плакать и истерично орать…

Ей было уже тридцать, а за ней все тянулся и тянулся этот шлейф: «пять минут, пять минут», и ее давно уже никто в киномире не считал звездой…

Вот для меня, если честно, загадка именно в этом. В том, как можно было смотреть — и не видеть. И еще в том, как можно было не сгореть дотла от горечи и обиды за лучшие годы жизни.

В 1970-м ей 35. Ее снова зовут на «Ленфильм». Она играет в прелестной картине Игоря Усова «Мой добрый папа». Играет с той мерой достоверности и пронзительности, которую спустя десятилетие воспоет критика. Но это было уже тогда. И хоть тресни…

Сама она считала переломным 1973 год. Ей было уже под 40. Она, казалось бы, все и всем уже доказала. Но режиссер Виктор Трегубович, к тому времени режиссер прославленных картин «На войне как на войне» и «Даурия», любимчик Госкино, после многократных отказов утвердить на главную роль в фильм «Старые стены» Людмилу Гурченко, ставит студию и министерство перед выбором: или она, или я не снимаю. И только перед шантажом несгибаемого сибиряка противники отступили. И случился триумф.

Правда — загадка. Все, что она там сыграла, вся человеческая драма, все вопросы, вся горечь и радость ее любви, вся незадачливость ее материнства — все это было и раньше. Почему тогда упорно не хотели замечать, а тут вдруг все сразу заметили и дали Госпремию, и вообще?

Ах да. Тут она сыграла «советского руководителя». Этого «не заметить» было нельзя.

Трегубовича она потом любила и чтила всю жизнь. До последней минуты своей жизни.

Когда ее, уже в статусе супер-суперзвезды, куда-то приглашали — она кочевряжилась, как хотела, а кочевряжиться она умела. Но когда ее позвали в московскую библиотеку им. Эйзенштейна выступить на вечере памяти Трегубовича — примчалась не раздумывая. Без вопросов.

А триумфы следовали потом без интервалов, один за другим.

«Открытая книга» Владимира Фетина, «Соломенная шляпка» Леонида Квинихидзе, «Дневник директора школы» Бориса Фрумина, «Двадцать дней без войны» Алексея Германа, «Вторая попытка Виктора Крохина» Игоря Шешукова, «Уходя — уходи» Виктора Трегубовича.

Много лет кряду все лучшие свои роли она получает именно на «Ленфильме» и каждый раз с новой силой и яркостью, даже с яростью — словно всем назло — утверждает: «Смотрите, вот она, я! Я всегда была такая! А вы где были?».

Про нее потом писали, что ей надо было пройти через все мытарства, чтобы вырастить в себе этот внутренний пожар: и сжигающую злость, и сжигающую обиду, и огненный темперамент.

А ей всего-то-навсего нужны были хорошие режиссерские руки. Все остальное в ней было и так.

«Толстый парень, сын известного писателя», Алексей Герман, став знаменитым (хоть и опальным) режиссером, не забыл уроков Венгерова и «Рабочего поселка». Приглашая Гурченко на ключевую роль в картину «Двадцать дней без войны», он, в общем, понимал, с какими возможностями и с какими проблемами ему придется столкнуться. Многие опасения подтвердились. Зато и все расчеты оправдались. Впоследствии над его рассказами о съемках картины хохотал весь «Ленфильм» — рассказчик он был отменный.

Но одно в его рассказах повторялось многократно и другими режиссерами: она сопротивлялась «до последнего патрона», отстаивая свое понимание роли. Ее невозможно было заставить, ее можно было только убедить (правда, методы убеждения бывали разными). После нескольких картин, которые становились триумфальными и для режиссера, и для актрисы, они вообще переставали общаться. И так бывало. Но просто сказать ей «делай так, как я говорю» было нельзя.

Не знаю, как скоро она избавилась от страха, что снова забудут и перестанут снимать? Как скоро она поняла, что триумф — это теперь навсегда? Не знаю, и судить не возьмусь.

С ее собственных слов наверняка могу утверждать лишь одно: всю жизнь она горько жалела о «потерянной» актерской молодости. Всю жизнь помнила о том, как обивала пороги студий, как заглядывала в глаза режиссерам, как кляла себя потом за это и снова заглядывала в глаза. Не год, не два — десятилетиями…

А потом с «Ленфильмом» как отрезало.

Нет, она продолжала сниматься — у того же Трегубовича, к примеру, или у Хейфица, или в кино про саму себя у Виктора Бутурлина. Но эпоха ленфильмовской славы для нее миновала. Все остальные ее настоящие триумфы «переехали» в Москву. Навсегда.

Ее блистательные работы в картинах «Сибириада» Андрея Кончаловского и «Пять вечеров» Никиты Михалкова, «Любимая женщина механика Гаврилова» Петра Тодоровского и «Полеты во сне и наяву» Романа Балаяна, «Вокзал для двоих» Эльдара Рязанова и «Любовь и голуби» Владимира Меньшова сделали ее национальным кумиром.

Которым она осталась до конца своих дней.

Уже не нуждаясь в том, чтобы раз за разом что-то кому-то доказывать… Она таки сделала себе судьбу, о какой мечтала.

Я знаю людей, которым она не нравилась в принципе. Но даже они не могли отрицать того, что она — гений. Уникум.

P. S. К 80-летию со дня рождения про нее сняли сериал. Я не знаю, хороший или плохой. Я просто не стану его смотреть. Потому что для того, чтобы играть королеву, надо и самой быть королевой. А королевы сейчас повывелись. Для королев материала больше нет — вот и не делают.

Материал опубликован в газете «Санкт-Петербургские ведомости» № 212 (5585) от 12.11.2015.

Источник: https://spbvedomosti.ru/news/culture/koroleva_igraet_sebya_/

Темы

Текст Ефим Копелян Георгий Товстоногов Олег Басилашвили Мировое кино Авдотья Смирнова Эва Шикульска Круглый стол Евгений Леонов Никита Михалков Лекции Андрей Звягинцев Радио Наталья Пушкина Публикации в СМИ Лариса Гузеева СМИ о нас Елена Соловей Борис Хлебников Кинофестивали Автор: Марианна Голева Блог Автор: Ирина Павлова Фото Бернардо Бертолуччи Наше кино Анатолий Эфрос Николай Лебедев Автор: Юрий Павлов Франко Дзеффирелли Андрей Петров Видео Алексей Балабанов Юрий Павлов Михаил Козаков Игорь Владимиров Карен Шахназаров Публичные встречи БДТ Коронавирус Мастерская Первого и Экспериментального фильма Римма Маркова Олег Стриженов   Николай Еременко Светлана Крючкова Пушкин РосПрограммы ММКФ Людмила Гурченко ТВ Отар Иоселиани Павел Лебешев Футбол Алиса Фрейндлих День Победы Юрий Богатырев Алексей Герман Иосиф Кобзон Федерико Феллини Илья Авербах Ленфильм Крошка-енот Расписание РосПрограмм Кира Муратова Юрий Никулин Марчелло Мастроянни Андрей Тарковский Дом кино Вия Артмане Квентин Тарантино

Дом Павловой

Культурно-просветительский проект

Ирина Павлова в Фейсбуке

Страниц в других соцсетях у Павловой нет.

Дом Павловой

Культурно-просветительский проект

Обо мне Павлов О проекте Видео | Лекции
Тексты | Публикации в СМИ | Блог
РосПрограммы ММКФ

Ирина Павлова в Фейсбуке

Страниц в других соцсетях у Павловой нет.

Аккаунты проекта в соцсетях: