Обо мне

Здравствуйте! Меня зовут Ирина Павлова.

Мои студенты меня называют по имени-отчеству — Ирина Васильевна, и это, разумеется, правильно.

Но я — давным-давно — пришла в кино такой юной — едва ли не самой юной из тех, кто в ту далёкую пору занимался кинематографом профессионально, и привыкла к тому, что меня называют Ира или Павлова (как называл меня сначала муж, а потом, в один прекрасный миг, я заметила, что фамилия мне практически заменила имя и меня в глаза и за глаза все именно Павловой и называют). И потом — на Западе отчества не приняты, так что мне всё-таки удобнее представлять именно так — Ирина Павлова.

Я всю жизнь занималась кинокритикой, которая в те времена была довольно уважаемой профессией, если, разумеется, уважаем был тот, кто ею занимается. И, чтобы уважали, приходилось стараться соответствовать высоким стандартам. Знать как можно больше, понимать как можно лучше, хотя бы как-то разбираться во всем множестве сложнейших профессий, из которых состоял профессиональный кинематограф. И я приставала к операторам и художникам, к реквизиторам и осветителям, к монтажёрам, гримерам и костюмерам с бесконечными вопросами «а почему так, а зачем».

И, поскольку меня считали «маленькой», мне охотно рассказывали и объясняли.

И я сама не заметила, как перестала быть маленькой, потом перестала быть молодой…

Но самое главное, что я умела и чему не разучилась по сей день — это быть любопытной.

Мне по-прежнему интересно абсолютно всё — и то, что я знаю, и то, чего не знаю.

Однажды мне понадобилось написать про футбол. Ну, так вышло. А я в футболе не понимала ровным счетом ничего, я совершенно случайно узнала, что на поле находятся одновременно 11 футболистов.

Но я села, стала смотреть, стала читать, и написала, и никто не заподозрил, что я написала в первый раз в жизни, и что даже матч, прокомментированный мною, был вторым или третьим, виденным мною в жизни.

Зато теперь вполне уважаемые футбольные эксперты из числа кинематографистов — такие, как Валерий Баринов, как Александр Стриженов или Рауф Кубаев, вполне серьезно, без снисходительности, обсуждают со мной футбол, и в качестве комментатора меня даже уважают.

Однажды мне очень понадобилось написать сценарий фильма — я просто взяла и попробовала.

У меня получилось.

И я стала писать сценарии.

Когда однажды я обнаружила, что мне почти нельзя писать рецензий (не, просто потому, что я руковожу Российскими программами ММКФ, и напиши я сегодня про режиссера икс то, что думаю, как я завтра приду к нему просить фильм в программу?), я научилась хитрить, и писать на своей странице в фейсбуке то, чего не могу опубликовать в газете.

А потом умер мой прекрасный и вечный собеседник — мой муж — и моими собеседниками стали не только личные близкие, но и люди, с которыми я общаюсь в фейсбуке.

Я умею и люблю учиться, и у меня, как говорят, неплохо получается учить.

Мне есть что рассказать и я довольно интересный собеседник — скажу без ложной скромности.

Часто, правда, бываю резка, но всегда доброжелательна к людям, которым что-то интересно.

Вот, собственно, то немногое, что бы мне хотелось сказать о себе.

Остальное — в моих текстах, в моих книгах и лекциях, в моих выступлениях на ТВ и по радио.

Спасибо, что заглянули!

 


Не имею права быть пристрастной

Фото: первые «Российские программы» ММКФ в качестве художественного руководителя, Москва, 2003.

Российские программы Московского Международного кинофестиваля как зеркало межфестивального российского киногода, появились в 1997 году. К тому времени каждый международный кинофестиваль класса «А» имел панораму национального кино — Канн, Берлинале, Венеция, Карловы Вары — и лишь в средине 90-х такая панорама была включена в программу ММКФ.

Первые Российские программы в течение нескольких лет успешно делали киноведы Даниил Дондурей и Ирина Гращенкова, пока ставший генеральным директором ММКФ Ренат Давлетьяров не решил поменять команду.

Дело в том, что в 2002 году произошла весьма неприятная ситуация. В Российской программе было заявлено несколько новейших и очень ожидаемых картин. В те времена роль продюсера всем казалась ничтожной, и отборщики вели переговоры исключительно с режиссерами, которые считались истинными авторами и владельцами своих фильмов. И вдруг в 2002 году произошел неожиданный реприманд: кино не дали продюсеры, возмущенные тем, что принадлежащий им продукт кто-то без их ведома и согласия выставил на фестиваль.

Главным фильмом той программы должна была стать криминальная драма «В движении», на которую пришла толпа народу, но вместо этого фильма было показано что-то совсем другое. Давлетьяров вспылил, позвонил мне в Петербург, где я тогда жила, и предложил мне заняться Российскими программами.

Так совпало, что именно в эту пору мой муж, режиссер, постоянно был занят на съемках в столице, мы стали видеться довольно редко, и нас обоих это не устраивало. Он сам предложил переехать в Москву, чтобы не жить на два города. Мне в любом случае пришлось бы ехать за ним, как жене декабриста, но тут раздался звонок от Давлетьярова, который предложил мне эту работу.

Мне ужасно хотелось, во-первых, сделать очень хорошую программу, и во-вторых, заполнить до отказа Дом кино, предложенный нам в качестве основной и единственной площадки.

Мне невероятно повезло: моим помощником согласилась стать Галина Александровна Романова, координатор Гильдии продюсеров и организаторов кинопроизводства. Вот как только Давлетьяров сделал мне это предложение, так я сразу позвонила ей и спросила: Галь, ты со мной? Она хмыкнула в трубку: «Кошечка моя, куда ж я от тебя, от змеюки, денусь?!« — и мы с ней вдвоем стали собирать нашу первую Российскую программу. Вернее, мы с ней делали программу нового игрового кино (24 картины, по 3 сеанса в день) и программу «Ретроспектива»; программу анимации делала Елена Александровна Таврог, документальную программу — Рита Давыдовна Черненко.

Я вспоминаю, как я боялась в первый раз 17 лет тому назад… Просто тряслась! Мне тогда Ренат сказал: Павлова, или ты сделаешь из национальной панорамы лучшую программу ММКФ, или я пожалею, что я тебя позвал. Я не знаю, сделала ли я лучшую, но Ренат был мной доволен и программу нашу любил и трогательно опекал.

Впрочем, как оказалось, лучшее — враг хорошего.

Если бы мы не сделали аншлаговые показы в свой первый год работы, на следующий год у нас не было бы проблем — но они случились. Во-первых, на следующий год ММКФ в результате грандиозного пожара лишился Манежа, где был его штаб, и все организационные структуры фестиваля, включая пресс-центр, переместились в Дом кино. И в нем же мы показывали фильмы — в трех залах одновременно.

Представьте себе, сколько народу постоянно находилось в Доме кино, в штабе фестиваля. А мы в это время анонсируем показ фильма Алексея Учителя «Прогулка», который открывал «большой» ММКФ (и, кстати, не вызвал на открытии ажиотажа). За несколько дней, прошедших с открытия фестиваля, мы так грамотно распиарили эту картину, что в результате зрители буквально разломали Дом кино. Я не шучу: было выбито стекло большой витрины, и нам пришлось даже вызывать конную полицию, чтобы сдерживать толпу киноманов, стоявших в очереди чуть ли не до Белорусского вокзала.

На следующий день кто-то повесил на дверях Дома кино транспарант, на котором было написано «Позор Российским программам!» — потому что накануне кинематографистов, аккредитованных на ММКФ, попросту не пускали в Дом кино, такой был ажиотаж.

С одной стороны, это, конечно же, был успех. С другой стороны, мы сами себе вырыли яму, потому что отныне от нас ежегодно ждали как минимум сенсации. И нам приходилось эту сенсацию придумывать.

В следующем году в нашей команде появилась Дарья Вожагова, которая сегодня стала исполнительным директором, а тогда была просто плачущей практиканткой. Все вместе мы придумали ход, который должен был произвести эффект разорвавшейся бомбы, а именно — сделать гвоздем российской программы фильм Юрия Кары «Мастер и Маргарита», который к тому моменту уже 15 лет пылился на полке, про который все слышали, но которого никто не видел.

Там была печальная история. У Кары не было на прав на фильм. Они с продюсером смонтировали две разные версии, и каждый настаивал на показе именно его варианта. Ситуация была патовая, поскольку ни режиссер, ни продюсер уступать не желали. А когда, в конце концов, Кара, видя, как один за другим уходят снимавшиеся в ленте актеры, сдался и согласился на показ продюсерской версии, продюсер пошел на принцип и заявил, что вовсе запрещает показывать фильм в любом виде. И вот в такой ситуации мы приняли безумное решение пробить показ этого фильма, при этом, сами его не посмотрев. Мы с Романовой вооружились списком телефонов продюсера и начали названивать с уговорами. Это заняло довольно много времени…

Сама идея пришла к нам задолго до начала фестиваля, и мы, не предупредив о своих намерениях ни Никиту Михалкова, ни руководство Дома кино, стали настойчиво звонить продюсеру, а параллельно готовили другие части программы — анимационную, документальную, спецпоказы. Мы мечтали сделать фильмом открытия Российской программы Московского Международного кинофестиваля «Мастера и Маргариту» — другими словами, мы хотели, чтобы нам опять сломали Дом кино (шучу)!

И в итоге две терпеливые и настырные тетки добились своего, получили согласие продюсера, и я на радостях похвасталась Давлетьярову нашей победой. Это было ошибкой, ибо через пару дней Президент ММКФ Никита Михалков вдвоем с Генеральным директором Ренатом Давлетьяровым уже объясняли мне, почему этот фильм надо показывать не в Доме кино, а в «Октябре».

Надо быть женщиной, чтобы понять мое состояние.

Вы выносили и родили ребенка, вы держали его на руках и кормили грудью — и вдруг вам заявляют, что, мол, извините, ошибочка вышла, ребеночек не ваш.

Две взрослые тётки закрылись в комнате, пили горькую и в голос рыдали, но сделать уже ничего не могли. Это был очень тяжелый момент. Мы остро желали возродить Дом кино, который, по сути, к тому времени пребывал в плачевном состоянии, хотели наполнить его зрителями. С другой стороны, я понимала, что, являясь одной из программ Московского кинофестиваля, я не могу идти вразрез с его интересами, а в интересах всего фестиваля был показ именно в главном фестивальном зале…

Спустя еще год частично поменялось руководство фестиваля, потом с нами не стало моей любимой, сверхнадёжной, фантастической Гали Романовой и ее заменила Даша Вожагова. Она тоже в свой первый год боялась страшно. До обмороков. Мы обе не понимали, как жить без Гали. Потом Вожагова попривыкла и стала мне надёжной опорой. Сейчас сидит с наглючей физиономией, и все вокруг нее летают кувырком. Еще и на меня покрикивает. Потом нас покинула Рита Черненко и ее заменили режиссеры Евгений Голынкин и Иван Твердовский — любимые мои товарищи.

По правде говоря, мне, воспитанной и выросшей на большом советском и зарубежном кино и, не нравится почти ничего из современного российского кинопродукта. Но я — всего лишь составитель, и моя задача — составить и показать портрет киногода, все то, что в той или иной степени отражает тенденции современного российского кино. Мне кажется, что с этой задачей мы пока справляемся. Благодаря Российским программам начинают карьеру многие авторы, у которых без нас не было бы не единого шанса показать свое кино кому-либо, кроме своих друзей на собственной кухонной стене, а здесь они получают кинозал и прессу. Кроме того, их фильм смотрят десятки отборщиков внутренних и международных кинофестивалей.

Я считаю, что Российские программы работают на благо российского кинематографа. Нас смотрят профессионалы: мы рассылаем пригласительные билеты в министерства, в специализированные образовательные учреждения, тогда как в обычном порядке к нам можно попасть либо по аккредитации, либо по членскому билету Союза кинематографистов. К сожалению, зритель «с улицы» попасть к нам не может. Мы не имеем права ни продавать билеты, ни объявлять конкурс, потому что в первом случае продюсеры захотят брать с нас плату за показы, а во втором просто перестанут давать свои фильмы, будучи связанными прокатными обязательствами.

Нас не раз пытались уничтожить. «Нас» — это, конечно же, не меня или Вожагову, а именно Роспрограммы.

Но мы чувствуем ответственность перед своими сотрудниками и перед всем российским кино, которому мы очень многим обязаны. Мы понимаем, что, если проявим слабость и откажемся от дальнейшей борьбы, на наше место могут прийти юные «мальчики-толстолобики», которые с удовольствием возьмутся делать что-то свое, и обязательно сделают, скорее всего, дубликат «Кинотавра», только хуже.

И тогда у Российских программ есть риск стать лишь еще одним киносмотром в ряду десятков таких же. Однажды, когда я в отчаянии была готова объявить о своем уходе из команды, ко мне в гости пришли два известных режиссера, мы сидели у меня на кухне, общались, и один из них сказал: «Павлова, у тебя совесть есть? На кого ты нас бросаешь, на этих?». Меж тем, один из этих «толстолобиков» (этот термин я сама придумала и очень им горжусь) однажды охарактеризовал меня как «женщину, которая создала в Доме кино пенсионерский кинофорум». Меня не раз пытались убедить оставить эту работу, чтобы освободить место для «молодой крови». Право же, мне есть чем заняться, я не останусь без работы, но я прекрасно понимаю, что начнется здесь после того, как (если) мы уйдем. Это не моя гордыня — это, как говорится, медицинский факт. Пару лет назад два молодых человека пришли к президенту ММКФ и рассказали, как и что они могут сделать для Российских программ. Единственное, о чем они умолчали — это о том, что они собрались заменить собой меня. Конечно, Никита Сергеевич был не против участия молодых специалистов в работе над формированием Российской программы, и в один «прекрасный» день мы, работая над своей программой, случайно узнали, что кто-то другой занимается ровно тем же — составляет Российскую программу ММКФ. Знакомый журналист рассказал, что какие-то другие люди работают над Российской программой, обзванивая режиссеров и продюсеров…

Не скрою, я — очень популярный блоггер, можно сказать, гуру Фейсбука. У меня 16 тысяч подписчиков и около тысячи друзей — я одна представляю собой хорошее СМИ. Я выступила в Фейсбуке с обращением к кинематографистам, в котором попыталась описать ситуацию, когда мне с моей командой придется отстраниться от формирования Российской программы.

В это время президент ММКФ Никита Михалков и генеральный продюсер фестиваля Леонид Верещагин отдыхали на одном из фешенебельных курортов. Когда до них дошла информация о моем уходе, они тут же позвонили и поинтересовались — «А что, собственно, происходит?»

А происходило фактически вот что. Группа товарищей решила заменить мою старую команду, собрала группу поддержки, нашла зал в «Октябре» на 200 мест — на все Российские программы, включая анимацию и документальные фильмы, спецпоказы и спецпрограммы, один зал — меньше, чем наш Белый зал в Доме кино! В общем, если бы я не подняла волну в Фейсбуке, то Российских программ в привычном понимании уже не было бы. К счастью, мы вместе с поддержавшим нас киносообществом были услышаны руководством фестиваля, и Леонид Верещагин, никогда ранее не собиравший совещаний, созвал нас на общее собрание, на которое были приглашены и юные «толстолобики». Совещание длилось недолго: правда о желании молодых ребят сместить старую команду раскрылась очень быстро, и «толстолобики», как говорится, «отползали огородами, зализывая раны».

Я не считаю это победой. Я просто делала то, что считала правильным. Я стараюсь сохранить и показать всё многообразие отечественного киноландшафта, и не хочу, чтобы восторжествовало унылое единообразие, свойственное отечественным кинофестивалям. Между тем, отборщики «Кинотавра», берут только те картины, которые удовлетворяют каким-то весьма узким критериям. Например, «Кинотавр» просмотрел замечательный фильм Савы Росса «Сибирь. Монамур» — а мы его взяли. Или, например, Михаил Косырев-Нестеров, режиссер класса «люкс», почему-то проходит у них под грифом «неформат»…

Так что у нас нет особых причин для уныния, но нет и источника особых восторгов. Благодаря опыту, мы справляемся с поставленными задачами, но количество трудностей, которые нам приходится преодолевать, растет.

Я не хочу делать Российские программы фестивалем блокбастеров, или авторского кино, или чего-то еще. Мне нужно составить портрет киногода, а он складывается из всего, что снимали в течение года. Я не имею права на пристрастность.

Возьмите каталоги наших программ за прошлые годы: это же точнейший срез российского кинематографа за каждый год! По одним лишь каталогам можно изучать динамику развития нашего кино.

Да и, собственно, наш полуруинированный Дом кино — это, между прочим, национальное достояние, которым стоило бы гордиться. Однажды к нам пришел Юрий Грымов, пожелавший лично оценить качество показа, прежде чем дать нам в качестве фильма открытия свою картину «Три сестры». Я сидела позади него и слышала, как он вслух выражал свои восторги. Дом кино и его залы проектировал специальный НИИ, который учитывал все особенности геометрии, и сегодня других таких залов, в которых картинка на экране воспринимается зрителем одинаково — независимо от места в зале, — в нашей стране сегодня уже не существует. С той поры Грымов сам предлагает нам свои фильмы — только для того, чтобы их показали в Доме кино.

Сам факт существования Роспрограмм сегодня уже вселяет определенный оптимизм. Нас могли уничтожить много раз, и один раз это едва не случилось, если бы за нас не встала стеной вся кинематографическая общественность. А это значит, что нас любят, и значит, не зря мы работали все эти 17 лет. В нашей команде из обычных волонтеров за эти годы выросло несколько прекрасных менеджеров разного профиля. Несколько десятков фильмов, которые без нас не имели бы никаких шансов на жизнь, потому что их никто не продвигал и не лоббировал, получили из наших рук серьезные возможности — а уж как их авторы распорядились этими возможностями — их дело. В нашем штабе привыкли собираться замечательные люди — просто так, заглядывать на огонек и засиживаться до глубокой ночи. Я почти не появляюсь в «Октябре» в дни фестиваля: у них там своя жизнь, а у нас в Доме кино — своя. Мне кажется, что у нас, несмотря на общую разруху и негламурность, хорошо и душевно, и многие разделяют мою точку зрения. Сегодня множество игровых, документальных и анимационных фильмов, показанных у нас в Роспрограммах, получили предложения от различных кинофестивалей — значит, наш выбор был неплох… Это я к тому, что эти 17 лет всё же прошли тут не напрасно, что наша программа, в самом деле, штука для фестиваля (и для кино) нужная и полезная.

Право на уверенность

О профессиональном авторитете.

У меня состоялся даже не спор, а довольно нервный разговор с человеком, который в двух хлестких словах высказал своё мнение о фильме, и был удивлен тем, что это мнение немедленно было кем-то жёстко оспорено.

Ему казалось, что раз у него приличное образование и неплохая голова, то он, значит, априори разбирается во всём, и то, что его оценка фильма вызвала чью-то насмешливую реплику, его возмутило.

Я что-то промямлила про необходимость любое мнение аргументировать, и про то, что есть понятие — «профессиональный авторитет», когда окружающие, даже если они с тобой не согласны, не могут не признать, что твоя точка зрения в любом случае достаточно весома и заслуживает внимания.

Впрочем, это всё равно никак не освобождает человека от необходимости отвечать за высказанное мнение и аргументировать его, авторитет просто облегчает жизнь хотя бы тем, что тебе на задают вопрос «а ты кто такой?!».

Во время Кинотавра (на котором я не была и за которым следила как раз по заметкам друзей и знакомых, а так же по фотографиям — весьма гламурным и оптимистичным) я была сперва слегка ошеломлена восторженностью отзывов ряда граждан буквально обо всех картинах.

Складывалось ощущение, что нынче, специально к юбилею Кинотавра, наша киноиндустрия наваяла сплошных шедевров.

А потом потихоньку стала появляться авторитетная аналитика, и картинка начала выглядеть далеко не такой радужной.

И вот тут у меня возникли мысли о смысле и степени доверия к мнениям и отзывам.

Откуда у людей сегодня вообще берется такая вот самодостаточность и уверенность в правильности собственных впечатлений?

Лично у меня, например, она стала появляться по мере стороннего подтверждения.

То есть, условно говоря, когда я в школьные годы чудесные, кривясь на стихотворения Асадова, которыми восторженно зачитывались мои одноклассницы, или от фильма «Есения», на который девочки бегали по 10 раз, задавалась вопросом — почему всем нравится, а мне нет, — ответ я могла получить только из авторитетного источника, которому абсолютно доверяла, поскольку уверенности в собственном мнении у меня тогда еще не было.

Уверенность эта появлялась постепенно.

Я пришла на Ленфильм в самом начале 80-х по приглашению И. Е. Хейфица (худрука 1 Объединения) и Ф. Г. Гукасян (главного редактора). Пригласили меня в худсовет, как публикующегося критика, по инициативе Авербаха и Германа.

Мне было предложено участвовать в худсоветах 1 Творческого объединения, где работали Хейфиц, Авербах, Герман, Мельников, Венгеров, Аранович, Аристов, совсем молодые Лопушанский, Огородников и Сокуров.

Мне не было и 30 лет, я училась в аспирантуре, и писала. А они читали. И всё.

Но мое появление среди них и мои высказывания на худсоветах, эти люди не подвергли ни малейшему сомнению: словно так и должно быть, и правильно.

Они меня признали.

Спорить — спорили, но на равных, без снисходительности. Иногда обижались и орали. Но, опять же, и споря, вели себя с мной как с ровней — без этого вот «а ты кто такая?». Собственно, они и их признание как раз и давали мне право на какую-то самооценку.

Затем я стала официальным (штатным) членом худсовета 2 творческого объединения, возглавляемого Трегубовичем, а потом и худсовета «Ленфильма».

И уже тогда дирекция киностудии предложила мне вести ежегодные внутренние обзоры работы всей студии.

Этот вопрос решался на общестудийном худсовете (без моего участия, разумеется), и, насколько мне известно, против высказались только 2 человека.

Я стала делать эти ежегодные обзоры — когда на общее собрание «Ленфильма» собиралась вся студия, а я подробно разбирала все картины, выпущенные всеми студийными объединения за год (включая и телеобъединение).

Вот, прям, каждую единицу — по алфавиту. Большой такой обстоятельный доклад.

В битком набитом конференц-зале, куда втискивались все, кому удавалось. И даже самые классики-расклассики, когда подходила очередь их картины, бледнели и начинали забрасываться валидолом.

Зато уж и друг про друга слушали с большим удовольствием, чего греха таить.

А потом всё то же самое время от времени меня стали просить делать на собраниях Союза кинематографистов СССР (когда им руководили по очереди Климов, Смирнов, Разумовский) и его выездных сессиях по республиканским студиям страны…

Это я всё к тому рассказываю, что вовсе не моё самомнение, а именно сторонняя оценка — отношение всех этих людей к моим разборам полетов, к моим текстам, к моему анализу, давало мне основания считать, что в кино я разбираюсь, и что моё мнение на этот счет достаточно весомо и авторитетно. Ну, и мнение уважаемых мною старших коллег на этот счет тоже придавало мне уверенности.

Это вовсе не значит, что со мной надо было обязательно соглашаться (и часто не соглашались). Это означало, что с моим мнением в высокопрофессиональной среде считались.

Кстати, авторитет всех серьезных критиков той поры имел примерно то же происхождение: не занимаемая должность, не корочки института, а уважение и признание профессионального сообщества.

Сегодня, как ни странно, критик стал зависим от массы факторов и обстоятельств. Он аффилирован с кучей кинематографических группировок, киношкол, структур и фестивалей, он часто вынужден принимать их точку зрения, а потом уже и сам, незаметно для себя, начинает заниматься обслуживанием их интересов, а не собственно критикой.

Сегодня любой фейсбучный блоггер — кинокритик.

Любая пара абзацев эмоциональных воплей или хамских выпадов у них уже считается критическим разбором.

Всё измеряется не степенью профессионализма и профессионального авторитета, а количеством лайков.

В случае чего, если критики не хвалят, режиссер (реже — сценарист) и сам себя охотно обслужит и похвалит.

Актер сам развесит на своей странице фото из новой картины и соберет обильный урожай восторгов: «Вы такой потрясающий, как же вы хорошо сыграли!».

Каждый творец ныне — при поддержке фейсбучных клакеров — сам себе критик и сам себе гений.

И потому с мнением критиков сегодня не особо считаются: «сидоров» написал плохо — да и хрен с ним, с козлом; зато «иванов» написал хорошо — он умница.

Критику довольно трудно стало жить и сохранять себя в этом мире.

Могу сказать: мне повезло.

Мне в самое важное для меня время был выдан такой запас доверия и профессионального авторитета, и выдан такими людьми, что сегодня никто и ничто не в состоянии вызвать у меня комплекс профессиональной неполноценности, и хоть весь мир аплодируй модному творцу, меня невозможно никакой стомиллионной толпой убедить в том, что черное — бело, а белое — черно.

Хотите аплодировать — аплодируйте. Ваше право.

Я доверяю только своим глазам.

Я всегда буду «мальчиком из сказки про голого короля».

И даже в споры по этому поводу не вступаю: мне кажется странным кому-то что-то доказывать про себя. Все свои доказательства я излагаю в самом тексте разбора.

А если со мной не согласны — дело хозяйское: за моей спиной незримо стоит доверие той великой гвардии, которая дала мне право на эту уверенность, подтвердив её своим авторитетом.

И это, как ни крути, вещь куда более основательная, чем лайки фейсбучных клакеров.

Темы

Светлана Крючкова Юрий Богатырев   Олег Стриженов Карен Шахназаров Автор: Ирина Павлова Вия Артмане Наше кино Коронавирус Блог Квентин Тарантино Людмила Гурченко Иосиф Кобзон Римма Маркова Игорь Владимиров Дом кино Автор: Юрий Павлов Франко Дзеффирелли Никита Михалков БДТ Илья Авербах Футбол Федерико Феллини Николай Еременко Лариса Гузеева РосПрограммы ММКФ Павел Лебешев Бернардо Бертолуччи День Победы Евгений Леонов Алексей Герман Ленфильм Елена Соловей Круглый стол Авдотья Смирнова Марчелло Мастроянни Мастерская Первого и Экспериментального фильма Михаил Козаков Эва Шикульска Видео Публикации в СМИ Андрей Звягинцев Отар Иоселиани ТВ Наталья Пушкина Кинофестивали Автор: Марианна Голева Андрей Петров Анатолий Эфрос Алексей Балабанов Публичные встречи Георгий Товстоногов Борис Хлебников Олег Басилашвили Кира Муратова Фото Расписание РосПрограмм Крошка-енот Алиса Фрейндлих Радио Николай Лебедев Юрий Павлов Мировое кино СМИ о нас Юрий Никулин Текст Ефим Копелян Андрей Тарковский Лекции Пушкин

Дом Павловой

Культурно-просветительский проект

Ирина Павлова в Фейсбуке

Страниц в других соцсетях у Павловой нет.

Дом Павловой

Культурно-просветительский проект

Обо мне Павлов О проекте Видео | Лекции
Тексты | Публикации в СМИ | Блог
РосПрограммы ММКФ

Ирина Павлова в Фейсбуке

Страниц в других соцсетях у Павловой нет.

Аккаунты проекта в соцсетях: